Tags: разные истории разных

поток

ЕНГИБАРОВУ - ОТ ЗРИТЕЛЕЙ.

ЕНГИБАРОВУ - ОТ ЗРИТЕЛЕЙ.
"Шут был вор: он воровал минуты —
Грустные минуты, тут и там, —
Грим, парик, другие атрибуты
Этот шут дарил другим шутам.
В светлом цирке между номерами
Незаметно, тихо, налегке
Появлялся клоун между нами
В шутовском дурацком колпаке.
Зритель наш шутами избалован —
Жаждет смеха он, тряхнув мошной,
И кричит: “Да разве это клоун!
Если клоун — должен быть смешной!”
Вот и мы... Пока мы вслух ворчали:
“Вышел на арену, так смеши!” —
Он у нас тем временем печали
Вынимал тихонько из души.
Мы опять в сомненье — век двадцатый:
Цирк у нас, конечно, мировой, —
Клоун, правда, слишком мрачноватый —
Невеселый клоун, не смешной.
Ну а он, как будто в воду канув,
Вдруг при свете, нагло, в две руки
Крал тоску из внутренних карманов
Наших душ, одетых в пиджаки.
Мы потом смеялись обалдело,
Хлопали, ладони раздробя.
Он смешного ничего не делал —
Горе наше брал он на себя.
Только — балагуря, тараторя, —
Все грустнее становился мим:
Потому что груз чужого горя
Из упрямства он считал своим.
Тяжелы печали, ощутимы —
Шут сгибался в световом кольце, —
Делались все горше пантомимы,
И морщины глубже на лице.
Но тревоги наши и невзгоды
Он горстями выгребал из нас —
Нам давая видимость свободы, —
А себе - защиты не припас.
Мы теперь без боли хохотали,
Весело по нашим временам:
Ах, как нас приятно обокрали —
Взяли то, что так мешало нам!
Время! И, разбив себе колени,
Уходил он, думая свое.
Рыжий воцарялся на арене,
Да и за пределами ее.
Злое наше вынес добрый гений
За кулисы — вот нам и смешно.
Тысяча украденных мгновений
В нем сосредоточился в одно.
В сотнях тысяч ламп погасли свечи.
Барабана дробь — и тишина...
Слишком много он взвалил на плечи
Нашего — и сломана спина.
Зрители — и люди между ними —
Думали: вот пьяница упал...
Шут в своей последней пантомиме
Заигрался — и переиграл.
Он застыл — не где-то, не за морем —
Возле нас, как бы прилег, устав, —
Первый клоун захлебнулся горем,
Просто сил своих не рассчитав.

Владимир ВЫСОЦКИЙ 1972 г.
поток

Из писем Франца Кафки:

Я думаю, что мы должны читать лишь те книги, что кусают и жалят нас. Если прочитанная нами книга не потрясает нас, как удар по черепу, зачем вообще читать ее? Скажешь, что это может сделать нас счастливыми? Бог мой, да мы были бы столько же счастливы, если бы вообще не имели книг; книги, которые делают нас счастливыми, могли бы мы с легкостью написать и сами. На самом же деле нужны нам книги, которые поражают, как самое страшное из несчастий, как смерть кого-то, кого мы любим больше себя, как сознание, что мы изгнаны в леса, подальше от людей, как самоубийство. Книга должна быть топором, способным разрубить замерзшее озеро внутри нас. Я в это верю.

Франц Кафка, письма.

От себя:

У Кафки есть прекрасное произведение"Превращение",где герой после сна просыпается Жуком и теряет всё,что было в его жизни,когда он был человеком.Его метаморфоз положил конец прежней жизни,но зато у Жука появилась возможность по-настоящему услышать музыку!)
поток

Три шанса в истории человека... (пересказ прозы на жанр поэзии) Шутка.

Жил на свете человек,
Прожил он недолгий век.
Было три мечты при этом,-
Пропечатаны заветом.

Деньги,женщины и слава,-
Здесь он тужился на славу!
Но его предупреждал
Друг,который был не СТАР:
"Чтобы жизнь твоя цвела,
Дам тебе я два крыла!
От тебя лишь,дай поруку,
Нужно сердце,глаз и руку!"

Обещал тот человек,-
Не сомкнуть ни глаз,ни век
И крыла свои расправить,
И рукой своею править,
Сердце Даме отдавая...

Ситуация такая:

Первым встретился в пути,
Тот мешал ему пройти,-
Пожилой один мужчина:
Сердце болью прихватило,
Он упал ему под ноги;
Руку нЕ дав для подмоги,
Человек,промчался мимо,
Словно гончая скотина,-
Он боялся опоздать
Знаменитым,значит,стать!

Ситуация вторая:

Героиня.Кто такая?..
Почему на полпути
Не даёт ему пройти?..
В маске старой клоунессы,
С непонятным интересом
Обращалася к нему...
До сих пор я не пойму,-
Потому что наш Герой
Торопился на покой
И не стал вести беседу,
Рассказав про то соседу,-
Чтобы избежать беды,
Тот налил ему воды! )

В труппе уличных артистов
Наш герой,как все министры,
Не позволил ей сказать
Самых главных слов из роли...
И уход свой запоролил.

Третья выдалась удача
Счастье получить без сдачи:

Нужно было в этот случай
Не спешить опять,не мучить
Сердце бедное своё,
Жизнь меняя на бельё!

Мысли о душистой ванне
Не услышали рыданий,
Что сидела без зонта,
Женщины...Опять не та!
Не подставив ей плечо,
Вновь герой сказал:"А чо?
Я,свеча,вам не подсвечник,
Поищите человечней..."
Поспешил домой опять
Перед взором представлять,
Как он в тёплую постель,
Словно редкий коростель,-
На зимовье улетая,
Ждёт его судьба другая!

Счастье - редкая загадка!
Так и жил герой - украдкой,
Но и он не одинок,
Смерть пришла,и вышел срок!

Про себя в загробном мире
Смотрит каждый день картину
Из трёх серий,- все про шанс,
Про Фортуну,что аванс
Выдаёт,как Бога дар...

Чтобы не схватил удар
Тебя при жизни у порога,
Не проходи его,как Бога
Ты не прошёл бы никогда,-
Ведь если б Бог назвал тогда
Своё в трёх лицах это имя,-
Ты рек бы звать себя счастливым! ;)

п.с. материал подсмотрела здесь:http://digitall-angell.livejournal.com/468389.html
волшебная флейта

снежный король

Оригинал взят у wolfox в снежный король
Расскажи про вуали крутых вершин, про оленей в лесной глуши. Про смешное, щекотное слово "ши", шелестящее слово "ши". Про зеленый овраг, что ручьем размыт, утром солнце встает - большим...

Ну а если бежал от войны и тьмы - не отсвечивай, не шурши.

Мэдди курит и думает до зари, клубы дыма, гирлянды слов. Мэдди тридцать, расхристанный гитарист; впрочем - кажется, что неплох. Модный хиппи-прикид, модный вид в окне, группа, песни, концерты, зал; только Таппер приходит к нему во сне и смеется ему в глаза. Мэдди - беженец, мелкая из помех, если выучен складно лгать, он пришел в этот мир из далеких мест, где отныне туман и гарь; где когда-то под небом цвели сады, отражая собой рассвет - нынче только развалины, вязкий дым, чьи-то кости в сухой траве. Мэдди дверь отыскал, Мэдди выжить смог в наших странных, лихих краях. Только Таппер приходит, как дух, как мор... хоть не спи, хоть напейся пьян.

Расскажи мне, как смело встречаешь день, мой веселый бродяга-ши. Ты сумел ускользнуть в этот мир людей - прямо рай для твоей души! В этом мире есть все: и тепло, и свет, и еда - не сдержать слюну... Пропусти нас сюда, отвори нам дверь, мы не тронем тебя, клянусь.

Таппер - тот, из захватчиков, злая тень, возраст будто резинкой стерт. Он проходит за Мэдди в любую щель: в церковь, в храм, в цирковой шатер. Хоть крестись до упаду, хоть трижды сплюнь: от таких не найти преград. Ему нужно сокровище: старый ключ на цепочке из серебра. Ключ из дымчато-серого хрусталя, Мэдди запер им дверь домой. Там, за дверью - заброшенная земля, лес, зажатый в тиски зимой, твердый камень на склонах, осот, бурьян, пеплом сохнущая страна. Там, за дверью, остались еще друзья... может, живы, но как узнать?

Расскажи мне, как хочешь туда, назад, где родился и жил средь ши. Я же вижу безумье в твоих глазах, слышу - смелость твоя дрожит. Мы оставим твой мир, он уже не тот, ведь орел не глотает тлю. Пропусти нас сюда, перекинь мосток, уничтожь этот чертов ключ. Он запором стоит - между тем и тем, не дает нам хватать, терзать... Пропусти нас в несбыточной темноте, пропусти и ступай назад.

Мэдди ключ не снимает с худой груди - дескать, память и талисман. Мэдди щурится Тапперу - "уходи!" - отползает на время тьма. Ключ волшебный, случайный заслон от тьмы, безделушка пока цела - значит, странный, людской, непонятный мир охранен от посланцев зла. Мэдди сроду не маг; эх, умел бы так - может, спасся бы дальний край? В ребра колет хрустальная чистота. Репетиция. Дом. Игра.

Ты упрям; бесполезно, забавный ши, мы однажды возьмем свое. За окошком визжание диких шин, завтра ливень шоссе зальет. Ты забыл: ключ живет, пока ты живешь, волшебству тоже надо есть. Сколько здесь ты протянешь? Сгниешь за грош через год, через пять иль шесть. Ключ исчезнет - тогда мы придем сюда, в эти светлые города. Так не проще ль открыть нам сейчас, чудак? Мы замучились голодать.

Расписание, диски, турне, концерт; звон гитары, поклонниц тьма. И билет в категории высших цен (где-то дома - зима, зима). Сотни тысяч автографов, смех, огни. Ключ? Так, знаете, амулет. Как озерные кони, несутся дни, оставляя горячий след. "В нашем городе? Мэдди? Ты шутишь, брат! Наскребем на танцкласс с тобой?"

Мэдди курит и думает до утра.  
А к утру - выбирает бой.

Где-то дома - соленый, тяжелый лед расползается по лугам. Можно вечно бежать, если есть "вперед"; но кончаются и бега. На каком-то концерте (аншлаг, бери! эти парни - шик, блеск и люкс!) ты увидишь случайно, как гитарист в зал бросает хрустальный ключ.

Замирает струна. Слышен звон часов. Плеск осколков по ноте "ля". Бьется в тысячи крошек смешной засов, капля яркого хрусталя. Мэдди сроду не маг; но гитара! зал! радость, вера - что нет конца!
"...Пусть отныне он будет - в чужих глазах, и навеки - в чужих сердцах. Если сможете, путь заступите тьме. Будьте живы. Храните сны. Каждый, кто улыбнется, поверив мне - станет частью моей стены. Станет сам - амулетом, хранящим мир, и не важно ли, жив ли я.
Да, осколок - чуть больно, но лишь на миг.
Уж простите меня, друзья."

Я не знаю, когда это было здесь; что концертов - не перечесть! Каждый нынче готов и играть и петь, ватт на двести - благую весть. Может, было давно, может, прошлый век; может, только грядет еще. Только где-то лучится волшебный свет, отбивая сердечный счет. Я не знаю, где Мэдди: ушел? исчез? Может, лишь дурака валял...

Только, знаешь, мерцает в твоих глазах отсвет дикого хрусталя.

Расскажи про вуали крутых вершин, про оленей в лесной глуши. Про смешное, щекотное слово "ши", шелестящее слово "ши". Про кафтан, что жемчужинами расшит, звезды ночью - не потушить. Капля крови, наколотая о шип. Ты вернулся домой, мой ши.

волшебная флейта

"Как-то Лао - Цзы..."

«Как-то Лао-Цзы путешествовал с учениками, и они пришли в лес, где рубили деревья. Почти весь лес был уже вырублен, за исключением одного огромного дерева. Лао-Цзы попросил учеников узнать, почему это дерево не срубили. Они спросили лесорубов, и те ответили:
- Это дерево совершенно бесполезно. У него нет ни одной прямой ветки и так много сучьев, что оно не пригодно для изготовления мебели. Его дым вреден для глаз, поэтому на дрова его тоже не пустить. От этого дерева нет никакой пользы.
Ученики пересказали слова дровосеков Лао-Цзы, тот засмеялся и сказал:
- Будьте, как это дерево. Если вы полезны - вас срубят, вы станете мебелью в чьем-нибудь доме. Будьте, как это дерево, абсолютно бесполезны, и тогда вы вырастите в могучее дерево, и тысячи людей найдут тень под вашими ветвями.
А затем пояснил им:
- Будьте последними. Не пытайтесь доказать свою значимость. Вращайтесь в этом
мире незаметно, чтобы н а с л а ж д а т ь с я, а не быть полезной вещью. Жизнь - это поэзия, а не товар на рынке. Я не говорю, что вы не должны делать ничего полезного. Делайте полезные вещи, но помните, что настоящий опыт и величайший экстаз приходят от бесполезного. Через поэзию, любовь, медитацию.
Если вы способны делать то, что нельзя свести к товару, то величайшая радость
наполнит ваше сердце. Будьте собой и делайте свое дело. Вы здесь не для того, чтобы вас продавали».
поток

История загадочной улыбки...

А потом лицо ее осветилось улыбкой и стало необычайно привлекательным для художника — смущенным и немножко лукавым, словно к нему вернулась утраченная шаловливость юности и что-то затаенное в глубине души, неразгаданное».

На какие только ухищрения ни пускался Леонардо, лишь бы модель его не скучала во время сеансов. В красиво убранной комнате, среди цветов и роскошной мебели размещались музыканты, восхищая слух пением и музыкой, а красивый, изысканный художник подстерегал на лице Моны Лизы дивную улыбку.
Он приглашал шутов и клоунов, но музыка не совсем удовлетворила Мону Лизу. Она слушала известные мотивы со скучающим лицом, не очень-то оживил ее и фокусник-жонглер. И тогда Леонардо рассказал ей сказку.


Жил-был один бедный человек, и у него было четыре сына;три умных, а один и так и сяк. — ни ума, ни глупости. Да, впрочем, о его уме не могли судить как следует: он больше молчал и любил ходить в поле, к морю, слушать и думать про себя; любил и ночью смотреть на звезды.

И вот пришла за отцом смерть. Перед тем как расстаться с жизнью, он призвал к себе детей и сказал им:
«Сыны мои, скоро я умру. Как только вы меня схороните, заприте хижину и идите на край света добывать себе счастье. Пусть каждый чему-нибудь научится, чтобы мог кормить себя сам».

Отец умер, а сыновья, похоронив его, пошли на край света добывать свое счастье и сговорились, что через три года вернутся на полянку родной рощи, куда ходили за валежником, и расскажут друг другу, кто чему выучился за эти три года.
Прошло три года, и, помня уговор, вернулись братья с края света на полянку родной рощи. Пришел первый брат, что научился плотничать. От скуки срубил дерево и обтесал его, сделал из него женщину. Отошел немного и ждет.
Вернулся второй брат, увидел деревянную женщину, и так как он был портной, то решил одеть ее и в ту же минуту, как искусный мастер, сделал ей красивую шелковую одежду.
Пришел третий сын, украсил деревянную девушку золотом и драгоценными камнями, ведь он был ювелир и сумел накопить огромное богатство.

И пришел четвертый брат. Он не умел ни плотничать, ни шить — он умел только слушать, что говорит земля, говорят деревья, травы, звери и птицы, знал ход небесных планет и еще умел петь чудесные песни. Он увидел деревянную девушку в роскошной одежде, в золоте и драгоценных камнях. Но она была глуха и нема и не шевелилась. Тогда он собрал все свое искусство — ведь он научился разговаривать со всем, что есть на земле, научился оживлять своей песней и камни... И он запел прекрасную песню, от которой плакали притаившиеся за кустами братья, и песней этой вдохнул душу в деревянную женщину. И она улыбнулась и вздохнула...

Тогда братья бросились к ней и закричали:
— Я тебя создал, ты должна быть моей женою!
— Ты должна быть моей женою, я тебя, голую и несчастную, одел!
— А я тебя сделал богатой, ты должна быть моей женою!

Но девушка отвечала:
— Ты меня создал — будь моим отцом. Ты меня одел, а ты украсил — будьте мне братьями. А ты, что вдохнул в меня душу и научил радоваться жизни, ты один будешь мне мужем на всю жизнь...
И деревья, и цветы, и вся земля вместе с пташками запели им гимн любви...


Окончив сказку, Леонардо взглянул на Мону Лизу. Боже, что сделалось с ее лицом! Оно точно озарилось светом, глаза сияли. Улыбка блаженства, медленно исчезая с ее лица, осталась в углах рта и трепетала, придавая ему изумительное, загадочное и чуть лукавое выражение.

Давно не испытывал Леонардо да Винчи такого огромного прилива творческих сил. Все, что было в нем самом жизнерадостного, светлого и ясного, вкладывал он в свою работу.
Чтобы усилить впечатление от лица, Леонардо облек Мону Лизу в простое, лишенное каких бы то ни было украшений платье, скромное и темное. Впечатление простоты и естественности усиливается мастерски написанными складками платья и легкого шарфа.


текст отсюда: http://nearyou.ru/100kartin/100karrt_8.html